Terra Incognita: Homo Ludens

Объявление

О форуме

Добро пожаловать на камерную форумную ролевую игру Terra Incognita: Homo Ludens!


Рейтинг: 18+

Игра ведется по авторскому сюжету в стиле неклассического дарк-фэнтези во временном промежутке, эквивалентном Европе 14-15 вв. В игре присутствуют авторские расы с уникальными наборами магических способностей.

Мастера игры:

Позабытый и Сова

Важные события

Для консультации по миру
просьба обращаться к АМС c помощью Skype

Форумная игра имеет камерный тип. Тем не менее, поучаствовать в ней может любой желающий - для этого достаточно ознакомиться с миром и написать анкету. Для уточнения информации рекомендуем обращаться в гостевую форума или в предоставленный в ней skype главного администратора.

Ознакомиться с игрой:

Логин: Читатель | Пароль: Читатель

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Terra Incognita: Homo Ludens » Архив флэшбеков » 14, Снежень, 1458, Дом Гильдии‡Crystamanthequins&


14, Снежень, 1458, Дом Гильдии‡Crystamanthequins&

Сообщений 1 страница 23 из 23

1


Crystamanthequins


[img class=border]http://s7.uploads.ru/UlfFW.jpg[/img]

Участники:  Тамлин, Мэв
Рейтинг:  18 +
Описание:  Во снах можно видеть прошлое того, на ком сконцентрируешься. Если особенно не привязываться, то путешествие по прошлому будет неконтролируемым.
Бой и участие мастера: договорная система, без мастера

+3

2

Каждое животное, насколько развитым бы оно ни было, заботится о сохранении собственной жизни, даже будучи в шаге от беспамятства. Это было простой, но легко обходимой истиной, особенно если внушить, что в смерти нет ничего угрожающего.

Разум женщины был мягким и податливым, словно глина, а если чуть-чуть надавить здесь и здесь..
Служанка сделала еще один шаг, и платье запузырилось вокруг ее бедер, наливаясь оттенком зеленоватой прудовой воды. На лице девушки отразилось блаженство -  ее глаза видели перед собой купальню, а не затянутый ряской пруд; еще несколько шагов, и она непременно окажется в объятиях своего господина..
Следившая за представлением малышка удовлетворенно прищурилась и прикусила губу - удивительно, какие сложные эмоции порой может отобразить невинное детское личико.

Она открыла в себе этот дар будучи совсем ребенком, - тогда, в возрасте шести с половиной лет, Лина в совершенстве отточила свое искусство убеждения на многочисленных кухарках. Это забавное умение помогало им с братом красть сладости в любой неурочный час, оставаясь вне всяких подозрений. Но тогда девочка еще не знала, насколько далеко может зайти эта невинная игра.

Надавить здесь и здесь.. А еще вот здесь..
"О, ты обязательно поплатишься за то, что посмела оскорбить мою маму."

- Тише, дитя, - раздался вкрадчивый голос у нее в мозгу, - Ты звучишь слишком громко.
Этот голос звучал как мягкое масло, нежнейший шелк, в который можно завернуть отточенное лезвие клинка. Пожалуй, он мог бы разбудить желание, будь девочка достаточно взрослой, чтобы хоть что-то почувствовать.

Слова, текущие вдоль реки ее мыслей, были столь тонки и приятны, что девочка невольно восхитилась этим чудесным искусством. Способность к мысленной речи была редким даром, которым могли похвастаться лишь немногие из познавших магию подчинения.
Она не могла ответить этому голосу и, едва придя в себя от удивления, принялась жадно озираться по сторонам, ища источник этой замысловатой речи.
Казалось, голос в ее мыслях тихонько рассмеялся. Его смех был приятным и нежным, - а еще теплым, настолько, что малышке невольно захотелось улыбнуться ему в ответ. Ему - но кому? И где этот "он"?
Кажется, он услышал ее мысли: кто-то или что-то в ее голове почти осязаемо улыбнулось, а затем добавило, тем же бархатистым тоном, в котором зажглась едва уловимая искорка доброй иронии:
- Не ищи далеко. Ты еще слишком юна, чтобы напрягать свое шестое чувство по таким пустякам.
Однако затылок Лины уже ощутил какое-то движение - искрящиеся кудри девочки всколыхнулись и застыли на ее плечах в ином положении, чем прежде; благодаря тайным тренировкам с братом скорости и реакции малышке было не занимать. Спустя секунду она уже во все глаза таращилась на Хэйла - капитана стражи ее матери, новыми слухами о котором каждое утро наводнялось все их огромное поместье.
Впрочем, Лина знала о нем немногое. Только то, что отец предложил ему службу за год до ее рождения - почти сразу после того, как была расформирована королевская армия; угроза Видящих судьбы давно была позади, и содержание столь большого количества военных явно встало поперек горла стремительно пустеющей казне.
Она уставилась на него во все глаза, явно позабыв обо всех правилах приличия; еще никогда ей не доводилось видеть Ловчего так близко!
Ловчий, а мужчина был им столь же ясно, сколь сейчас над их головами сиял жаркий полдень, казалось, развеселился еще больше:
- Малышка, если ты подержишь свой крохотный ротик столь широко открытым чуть дольше, в него обязательно залетит что-нибудь, не столь приятное на вкус, как чужой страх.
На сей раз его голос звучал вслух и - вот это да! - он был столь же чист и отчетлив как тот, что только недавно ручьем журчал у нее в голове.
- Она назвала тебя Линой. А ведь я говорил, что это имя совсем не подходит, - его мысли были столь сильны и отчетливы, что маленький восприимчивый разум девочки волновался ими словно водная гладь потоками легкого зефира. Впрочем, кажется, сейчас мужчина вовсе не обращался к ней, - мимолетная тень задумчивости коснулось его лица, но отточенный разум мастера не терял своей остроты даже в порыве смятений чувств.
Он был красив, этот мужчина, и достаточно молод, если судить по цвету его волос, мягкими волнами ниспадающих на широкие плечи. Но его красота не была столь пугающе холодной, в ней не сквозило ни тени присущей родителям мраморной надменности - с оттенком благоговения Лина увидела в нем описываемое всеми магнетическое очарование. Его красивое лицо с прямым и тонким носом, высоким лбом и острыми скулами, казалось, излучало дикую, темную сущность и девочка невольно застыла, пока ее взгляд не коснулся мерцающих глаз. Те оказались холодней горной воды: холод исходил из самой их глубины, таинственно светился мятно-зеленым цветом, как кристально-прозрачный лед. И все же они были живыми, выдавая в нем человека, живущего в пучине страстей столь глубоких, что доводам разума там почти не осталось места.
Он улыбнулся, мягко скользнув на тот же самый валун, часть которого уже занимало крохотное тельце девочки. Сверкнуло серебро браслетов, и вот рука мужчины уже отводит упругий кобальтовый локон с ее по-детски круглого лица. Такой же кобальтовый, но более густой и темный оттенок покоился и на его собственных плечах, несмотря на то, что волосы Хэйла лежали мягкими волнами, а не вились, как у дикой овечки.
Она невольно позавидовала этой особенности, как завидовала всем, кто был начисто лишен ее тугих кудрей; отцу, матери, брату и даже служанкам, которым было позволено ходить простоволосыми.
Казалось, размышления девочки затянули ее столь же глубоко в пучину, как готовилась сделать это неумолимая топь водоема, поджидающая очередную жертву - если бы не оглушительный вопль служанки, резанувший по перепонкам с силой, подобной раскату грома посреди ясного неба!

Изощренный и вкрадчивый, терпеливый и осторожный, Хэйл был и оставался безупречным стратегом, привыкшим выигрывать войну без единой капли крови. Таким, какого пожелал бы видеть на посту главнокомандующего любой уважающий себя император.
Он умел читать мысли и внушать собственные, ментальная связь на больших расстояниях никогда не была для него проблемой. Кристально чистый и острый, как клыки хищника, разум Хэйла обладал целым рядом возможностей, среди которых не затесалось ни одной лишней - в конце концов, он был сыном своих родителей, рожденным для того, чтобы стать их достойным.
При всем при этом у Хэйла был лишь один внушительный недостаток, который сводил на нет все попытки сделать из него идеальное оружие - он ненавидел жестокость.
Зачем ломать преграды, если можно просочиться сквозь них? Зачем причинять боль там, где можно обойтись лишь словом?
Роскошные способности его рода как нельзя кстати подходили для изощренных ментальных пыток, и любовь к чужому страданию юные Ловчие впитывали уже с молоком матери. Кажется, все, кроме него.
Вопреки всем законам и доводам логики, Хэйл испытывал глубокое уважение к Видящим судьбы - тем единственным существам, которые не побоялись выступить против карающей длани Квинтеты. И столь же глубокое отвращение к собственной сущности, - той, что вынуждала его причинять боль, исполнять и отдавать приказы, сулящие муки и гибель десяткам, а то и сотням людей.
Но он продолжал делать это. Потому как не мог ничего другого.

А сейчас эта девочка, это маленькое, едва смыслящее существо, рожденное от его плоти и крови, проявляло то, что он так тщательно старался в себе подавить - вероломную, неутомимую жестокость, по-детски непосредственную и без должной выучки - невероятно опасную.
"А ведь ей всего восемь лет." - эта мысль была ледяной и скользкой как угорь, которого пытались поймать голыми руками. Мужчина с трудом подавил волнение - немного эмоций, и его мозг сам начнет транслировать эти думы в голову девочки, а то и всех существ неподалеку, достаточно уязвимых для того, чтобы услышать звук его разума. Всего лишь шепот - а что случится, если Ловчий перейдет на крик?
Или, еще хуже, на Зов. А ведь эта малышка уже почти научилась проделывать то же самое..

Несомненно, он должен убедить Линдир отдать ему девочку. Ведь только так она получит должное воспитание. Нет, она просто не может стать очередной пешкой в руках жестокосердных ублюдков! Он не позволит этому случиться.
Хэйл видел эту малышку первый раз в своей жизни, с отчаяньем и горечью осознавая, что она - его единственная дочь.

+6

3

Сухие жесткие ветра перед сезоном дождей приносили много пыли и черной жесткой земли. Мелкие крупицы били в высокие плотные стены, обрушиваясь легковесной грязью. В каждое окно, каждую щелочку дома проникал песок с землей. Стоило только лишь на некоторое время оставить на столе чистый листок бумаги и за несколько часов он покрывался тонким слоем пыли, принесенным с улицы. Слуги постоянно проходили с щетками, передвигаясь неслышно и почти незаметно. Пруды и реки сильно пересохли, жидкость превращалась в редкий ресурс. Озеро за стенами съежилось до размеров грязной лужицы, но это пока было единственное место, где можно было набрать, пусть и грязной, воды. Поочередно слуги спускались в долину с пожухшей растительностью, сжимая в руках ведра. Уровень озера все падал и приходилось разуваться, подбирать одежду и идти по жидкой чаче, опуская ступни в благоговейную прохладу. Обязанность эта не была почетной. Очиститься от налипшей грязи можно было лишь тогда, когда она высохнет, а помыться до сезона дождей и вовсе негде. Мэв стоял в отдалении, наблюдая как серый ветер с песком играется листьями, гоняя их по воде. Он спокойно смотрел как служанка, упустив реальность, двигалась вперед, с трудом вытаскивая ноги из грязи. Её подталкивала чужая воля. Мэв прикрыл глаза. Ему было жарко, в горле першило от сухого воздуха, гнилой запах застоявшегося болота щекотал ноздри. Как всегда, все слишком реально. Он опустился на корточки, поддел пальцами камешек и отправил его в воду. Странные нелепые сны, слишком реальные для снов, стали теперь для него второй реальностью. Они приходили без спроса, стоило только закрыть глаза. Они были пугающе настоящими, живыми. Они вполне могли бы происходить, если бы Мэв не осознавал четко что это сон, он мог бы и запутаться. Так ли просто разделить реальность и... что еще? Воздух разрезал резкий крик. Мальчик поднялся и раздраженно повел плечом. Его пальцы были перепачканы в пыли, острый камушек катался по ладони. Слишком реальный, чтобы быть сном. Он сжал ладонь, ощущая как острые грани впиваются в руку и задержал дыхание. Сердце отозвалось, забилось пойманной птицей. Мэв судорожно вздохнул и посмотрел на свою раскрытую ладонь. На коже остались краснеющие вмятины. Таких снов не бывает. Не бывает. Он с сомнением осмотрел окружающее его пространство. Кроме вопящей служанки, к которой уже спешила помощь, тут находилось еще несколько человек, выделяющихся на общем фоне. Мэв неспешно поднялся, разминувшись с спешащими людьми на несколько мгновений, и замер у камня, спокойно наблюдая за двумя людьми, сидящими к нему спиной. Они были близко. Достаточно протянуть руку, чтобы прикоснуться. Через их головы он снова посмотрел на пруд, чуть было не ставший местом трагедии. Как же скучно наблюдать за чем-то, не зная его сути. Как же глупо находиться где-то, избегать всех событий и взглядов только потому, что оказаться замеченным страшно. Мэв в своих снах всегда знал, что произойдет после и никогда никому не попадался на глаза, наблюдая за веселыми, грустными, ужасными сценами со стороны. Он знал, кто и куда посмотрит и без труда мог оставаться незамеченным даже в чьей-то спальне. Тем более что стоять у изголовья и рассматривать детали ему никогда не хотелось. Все, что происходило, происходило где-то рядом. Мальчик просто не видел нужды всматриваться в это. Было бы возможно, он бы лег спать где-нибудь в укромном месте. Так и сейчас. Он знал, что стоя здесь, не будет замечен. Не должен был. Все люди в его снах всегда поступали одинаково. Предсказуемо. Эти двое тоже не должны были оборачиваться, Мэв чувствовал это и был спокоен. Но вот легкий поворот головы, глаза, устремленные на него и мальчик уже не может двинуться, с ужасом осознавая, что попался...

+4

4

Ее губы надменно сжаты, и теперь перед ним уже не девочка, играющая в ловчего, а высокая молодая девушка, остервенело терзающая собственные косы кривым серебряным кинжалом.
- Опять ты, - она ловит его отражение в зеркале будуара и едва удерживается от желания сплюнуть, поддавшись закипающей в венах злости напополам с волнением.
- Ну, чего уставился? Никогда не видел леди без мочалки на голове?
Толстая коса на секунду повисает в воздухе, и спустя мгновение остаток волос растекается по ее плечам яркими кобальтовыми кудрями.
Тамора бросает короткий взгляд в зеркало, с трудом отрываясь от отражения юноши. Вот мерзость. Теперь она еще больше похожа на пуделя!
Она не собирается просить его отвернуться - в конце концов, это всего лишь хренова галлюцинация, которая преследует ее уже много дней подряд. Девушка издает раздраженное утробное ворчание и принимается возиться с корсетом - это пыточное устройство надежно сковывает ее, как броня, мешая дышать, двигаться и действовать как свободный человек.
Внимание мужчин было для нее не редкостью и не новинкой; на фоне матери, бледной тени, больной своей красотой алебастрового изваяния, Лина была пятном крови на белом снегу - живые глаза и яркие, стремительные черты превращали ее лицо в хоровод быстро сменяющихся масок - от эйфории до ненависти с паузой в восемь секунд.
Впрочем, это не приносило никакого удовлетворения. Она могла заполучить кого угодно из них, просто пожелав, и ей даже не придется применять контроль разума. Никто из этих знатных юношей никогда не узнает в ней того надменного кузена второго лорда Ле Мон - несмотря на то, что он был личным врагом едва ли не половины из них. И теперь превращению суждено совершиться вновь. Но на этот раз безвозвратно. Девушка уже нашила под подкладку старой рубашки Валлина столько сапфиров и янтаря, сколько смогла найти, и у нее осталось несколько часов до заката, чтобы завершить кое-какие дела.
И сейчас она хочет избавиться от этой проклятой штуки!
И "этой штукой" был вовсе не корсет, успешно отброшенный прочь, чтобы оставить ее в одном тонком нижнем платье.
Кольцо. Мерзкое обручальное кольцо с огромной звездой из турмалина, - впрочем, оно неплохо подошло бы, чтобы выбить кому-нибудь глаз. Вещь слишком заметная, чтобы ее продать, и слишком ненавистная, чтобы оставить себе в качестве памяти.
- Эй, ты, - Лина прищурилась и снова обратилась к незнакомцу; край розового языка медленно обвел пересохшие губы, а рука замахнулась, готовая ударить прямо в цель. - Лови!

Отредактировано Тамлин (27.03.17 19:00)

+4

5

Она смотрит прямиком на него, не отводя взгляда. Зло, яростно, но эмоции не коверкают ее лицо и не пугают его. Вся ее ярость направлена внутрь. На саму себя. Мэв видит это ясно, как россыпь бледных , едва заметных подростковых веснушек на оголившейся шее и плечах. Она угловата, худа и неизменно зла. На весь этот мир вокруг.
- Ты должна сжечь этот дом, - озвучивает собственные мысли мальчик, следя за ее превращением.
Он повышает тон в конце своей фразы, но обрывает ее, понимая что продолжения быть не должно. Этот блистающий шелками набитый соломой человечек не станет слушать совета, даже если он разумен. Мэв бы хотел ей сказать, что пожар привлечет внимание, собьет со следа даже достаточно сильных и у нее самой будет шанс уйти от всего. Скинуть те колодки, которыми ее намерены приковать к фундаменту спокойной жизни.
- Ты не леди. - Спокойно заверяет он.
Вновь резкие слова без начала и конца. То, что могло одинаково оскорбить и порадовать. Снова он не особо следит за восприятием окружающих, разговаривая скорее с самим собой, добавляя пояснения вслух для самого себя. Мнения фигур, проплывающих мимо во сне не очень ему интересны. Лучше, если они занимаются своими делами и не видят его. Лучше. Но эта... Она смотрит всегда прямо на него. Мэв не хотел бы признаваться даже себе, но это радует его так сильно, что он вновь и вновь приходит сюда, только бы видеть, что не для всех он бледная тень. Он вполне мог бы простить ей ненависть, лишь бы не безразличие, только бы не быть пустотой. Кольцо с камнем ударяется о его скромный серо-синий китель и откатывается куда-то под столик. Мэв, склонив голову, продолжает рассматривать девчонку, не обращая внимания на ее раздраженность.
- Ты неразумна. Много лишних движений, мало нужных. - Заключает он, склонив голову набок. - Тебе стоило остаться здесь. Или потребовать образование, это дало бы еще лет десять.
Впрочем, он сомневался, что "лет десять" могли хоть что-то дать в это ситуации. Она не хотела учиться. Не успевала. Слишком быстро и лихорадочно хваталась за то, что ей не предназначалось. Вот она беда, не знать своего места.

+5

6

Она ступает на корабль и проходит вдоль релинга до фок-мачты, прослеживая ладонью, затянутой в перчатку, фактуру потертого, но все еще крепкого дерева. Мореный дочерна дуб был красивым и прочным, но в голове Тамлин уже зашевелилась мысль о том, как хорошо было бы достать саженцы тех деревьев, что так ценились у нее на родине; она покопалась в памяти, чтобы вспомнить это название: лунный эбен, прочный как железо и такой же тяжелый. В ее мире он был величайшей редкостью, и корабли из этой чудесной древесины стали самым опасным оружием любого рейда, будучи способными отразить любой серьезный огневой удар. Она рассеянно подумала о своих чертежах, позволив нескольким матросам боязливо прошмыгнуть мимо ее спины, оставшись незамеченными. Команда боялась лишний раз сталкиваться со своим капитаном лицом к лицу: заботливо отобранные на флагман аскейры очень быстро растащили слух о ее способности контроля, и женщина устало ухмыльнулась сама себе - эти сплетни всегда играли ей на руку.
Ей не нужно было повышать голос, чтобы заставить слушать себя; достаточно ярко светящихся сапфиров в череде пуговиц и серебряной вышивке на темно-синем, почти черном кителе. Всего лишь попытка пройтись по кромке чьего бы то ни было разума вызывала панический ужас даже у самых крепких и стойких мужчин. Ее народ боготворит и ненавидит таких как она. Ловчие были бичом и оковами Империи и не особо церемонились с теми, кому уже был подписан обвинительный приговор.  Тамлин побывала на двух берегах этой реки ужаса и могла прекрасно понять их чувства. Она могла лишать разума одним неосторожным, грубым движением, ломать и резать по живому, но у нее не найдется ни сил, ни возможности исправить содеянное.
Они стараются не смотреть мне в глаза. И это очень, очень мудрое решение.
Женщина отряхнула руки и прошла вдоль палубы, направляясь в свою каюту - в конце концов, ее вид здесь мешает им чувствовать себя спокойно, а это не самая хорошая обстановка для работы, каким бы привлекательным ни был чужой страх. Впрочем, ее саму ждет достаточно проблем. За те несколько месяцев отсутствия, что требовал от Тамлин Совет, на ее столе наверняка скопились целые горы бумаг и как минимум с две сотни писем, на каждое из которых требуется дать ответ. С личной печатью, подписью.. Тамлин глухо застонала, захлопывая за собой тяжелую дверь. Ее забытые апартаменты, которых не касалась уборка вот уже восемь лун, встретили женщину привычным пыльным хаосом. Здесь, разумеется, не было грязной посуды и кучи одежды, но зато с лихвой хватало разбросанных книг и личных вещей; кажется, ее последняя попытка убраться закончилась тем, что Тамлин просто свалила весь хлам на кровать - в конце концов, разве она когда-нибудь пользовалась ею по назначению?
Он до сих пор лежал там: из груды вещей торчал когда-то потерянный клинок, мерцающий тусклым серебряным светом. Флюорит на его рукояти давно нуждался в тщательной чистке, но женщине было явно не до этого. Она заняла свое привычное место за столом, водрузив на кучу бумаг чудом уцелевший личный журнал. Ей нужно записать то, что она помнит, пока память вновь не сыграла с ней злую шутку судьбы. Тамлин устало выводит несколько кобальтово-синих строчек и опускает голову на удобно согнутый локоть. В конце концов, что может случиться, если она лишь на пару минут закроет глаза?

+5

7

Лучи солнца резали густой влажный воздух. Мэв уже давно был на ногах. Подниматься еще до рассвета для него не в новинку, даже в радость. Спал он в общей каюте, вместе со всеми и не очень хотел сталкиваться с командой. Пару раз ночью кто-то выливал на него помои. Делали они это только потому, что не успевали застать его утром, чтобы он не успел почиститься и ходил так весь день. Но поступали так вовсе не со зла. Их бесило в нем все, просто без особых причин. Мэв уже понимал, что ничьей вины в этом нет, людям иногда просто нужен кто-то слабый. Деньги и связи отчима помогли пристроить ненужного мальчишку на главный корабль морского флота асуров. В этом тоже был свой расчет. Так можно было продемонстрировать наличие связей и последнюю заботу о сиротке. В какие условия попадал подросток, уже не волновало. Невзгоды и лишения должны были закалить его, верно? А для родного сына такое терпеть еще рано. Вот годиков через пять-шесть... Возможно, скорее всего, мальчика можно научить пользоваться каким-то оружием. Только не очень опасным. Арбалетом, возможно. Но чтобы пальчики беречь! Мэв с трудом подтащил к борту ведро с грязной соленой водой и, едва не потеряв равновесие, перевернул его. Служба на судне дело занятное. В основном заставляют слушать всякую ерунду типа "а вот в прошлом году мальчишка размером с тебя одну пушечку чистил и...", а еще держать в чистоте все, что на глаза попадется. Это вот просто втирают в тебя, вбивают и постоянно повторяют. Каждая палочка-веревочка должны быть на своем месте и притом чистыми. А что еще может делать щуплый мальчишка? Только что получать нагоняи от старших. Два пустых ведрах надлежало вернуть на камбуз.
- О, вернулся. - Вытирая руки о посеревшую от грязи и сала тряпку, Мэва встретил кок, нехорошо улыбаясь. - Тебе тут как раз нужно заняться кое-чем очень важным.
С этими словами он вручил ему деревянный поднос с тарелками.
- Отнесешь капитану. А вот это, - кок пристроил между тарелок свернутый листок, - заявка на продукты. Давно хочу раздобыть все это, а офицеры только друг на друга кивают да к капитану посылают. Как сговорились.
Сквозь ехидную улыбку, от которой у Мэва по спине пробежали мурашки, проступила расстроенная гримаса.
- Смотри, не справишься - всю ночь котлы драить станешь. - Прозвучали последние слова в качестве напутствия.
Мальчик, не говоря ни слова, отправился выполнять поручение, ощущая на себе взгляды чуть ли не всей команды. Ничего хорошего эта заварушка не сулила. Хорошо еще, если отделаешься только чисткой, а если за всем этим еще что пострашнее? Не ожидая ничего хорошего, Мэв постучался в дверь каюты капитана. А в ответ - тишина. К горлу подкатил комок. Взгляды чуть ли не дырку в затылке провертели.
- Извините, - громко произнес он в адрес толстой двери и, задержав дыхание, вошел.
Как день разнится с ночью, так отличался мир каюты капитана от того, что Мэв оставил за спиной. Казалось, сюда не проникают звуки и свет. Они могут разрушить тонкую паутину покоя, сотканную из теплых запахов дерева и пыли. Шагнув из ослепительного и шумного в темное и тихое, Мэв на мгновение оглох. В ушах шумело, перед глазами плыло. Какое-то время, привыкая к помещению, он так и торчал перед дверью, как болванчик. Во все глаза глядя перед собой, но ничего не видя и только запах сандалового дерева и чего-то еще неуловимого щекотал ноздри. Понимая, что совершенно невежливо вот так топтаться, мальчик попытался что-то сказать, но слова так и застряли в горле. Он даже не знал, как велико то помещение, в котором оказался! Да тут вполне могло быть еще несколько комнат, прихожая и десяток дверей! Приняв решение не пытаться выглядеть еще большим дураком, чем есть, Мэв вознамерился спокойно дождаться, пока его глаза привыкнут. Прошло не более нескольких секунд, которые ему показались вечностью. Комната оказалась куда меньше, чем он представлял, но походила на сундук с сокровищами изнутри. Чего там только не было. Пытаясь не таращиться не на что, Мэв нашел глазами цель своего визита - массивный стол у дальней стены. Свеча потухла, перегорев, и он не сразу понял, что то, что находится на стуле не кучка одежды, а нечто живое. Затаив дыхание, мальчик оставил поднос на столе, потеснив какие-то бумаги и протянул руку, питая слабую надежду, что это все же ворох одежды и каких-то предметов. Ладонь коснулась чего-то теплого и надежды распались как дым.
- И...и... и-извините, - пролепетал он и сам испугался своего голоса, таким громким он оказался.
Вздрогнув, Мэв вытянулся по струнке.

+2

8

Сон - это непростительная роскошь, которая в последнее время слишком редко перепадала на ее долю. Утомительный взгляд в лазурный всевидящий шар истощал разум и выжимал мысли, даже если за мутным стеклом его таинственных глубин не было ничего, кроме звездного света.
Она почти не помнила, как обрела его. Когда-то у Тамлин было множество сокровищ; как настоящий пират, она имела сотни тайников, припрятанных по всей крохотной карте своего родного мира. Искрящиеся радугой драгоценные камни, серебро и золото звенящих монет, потрепанные книги, повествующие о тайнах настоящего и будущего, - вот то, что действительно занимало ее разум. Тогда, но не теперь.
Сейчас же вместо развлечений и свободы, попутного ветра в парусах, она получила обязательства перед народом и стальные оковы условностей, в которых до сих пор училась существовать.
И эта наука выматывала Тамлин похлеще любых изощренных пыток Трибунов.

Она видела сон без сновидений. Сон, в котором не было ничего, кроме пустоты и прохлады. Но любой ловчий спит так же чутко, как задремавшая кошка, и синие глаза открылись в тот же момент, когда маленькая теплая ладонь потрогала ее волосы, вызвав легкий шорох на заваленном бумагами столе.

Что-то стояло прямо перед ней.
Это было живое существо, чье дыхание женщина слышала в полушаге от себя, и Тамлин молча приподняла голову, чтобы сделать единственно правильный, на ее взгляд, ход.
Она собиралась поймать свою несчастную жертву на изогнутый острый крюк. Для этого ей даже не придется обнажать оружие. Ведь самые страшные вещи такие как она делали отнюдь не руками.

Минуту назад мирно спящая, женщина прищурилась в темноте. Лазурные глаза залились тусклым неоново-синим светом, когда ее разум, тонко настроенный на восприятие всего живого в радиусе поражения, начал методично прощупывать окружающее, стремясь найти так опрометчиво приблизившуюся жертву.
Но вместо привычного цепкого броска.. Тамора захватила в свои сети пустоту.

+4

9

"Если ты делаешь что-то, то, вероятно у тебя есть что-то" - первый закон мира, который Мэв вывел самостоятельно еще в детстве. Для того чтобы видеть, у тебя есть глаза. Чтобы слышать - уши. Нос для того, чтобы нюхать. Все есть для чего-то. Для магии, как им говорили, тоже есть некоторые условия. Она не происходит просто так. То есть, если творится что-то определенное, то, значит, творится магия. Раскиданные во все стороны света, мать их, чудеса. Примеров за свою недолгую жизнь Мэв почти не видел. Иногда на улицах выступали бродячие актеры. Они творили удивительные вещи, от которых только будешь стоять как больной, да рот открывать. Ему тогда казалось, что это и есть магия. Что она такая удивительная, красочная, привлекательная. Правда, когда мальчик поделился своими впечатлениями со стершими ребятами в приюте, его подняли на смех. Сказали, что это только фокусы. Теперь, когда ему уже целых четырнадцать, его не так просто провести. Возможно, Мэв сталкивался с проявлениями магии лицом к лицу, но прошел так близко, что даже и не заметил. Может, он сам обладает замечательными способностями? Такими, о которых и самому трудно догадаться и в данный момент он просто далекое воспоминание, сон о самом себе в четырнадцать лет? Это, конечно, навряд ли. Потому что Мэв совершенно обычный человек, люден. Ведь он не умеет ничего удивительного. А вот капитан вполне может продемонстрировать что-то удивительное. Однако, если её единственная способность - засыпать в любых местах и вскакивать, когда позовут, то это достаточно глупо. Это же капитан, да? Последний и единственный раз, когда мальчишка видел главу гильдии аскейр, был уже с месяц тому назад. Наверняка было что-то важное, особенный день, но Мэв, как обычно, не до конца понял. Просто велели всем одеться и стоять в строю. Стояли долго, перед строем проходили разные люди. Громко орали непонятные слова, а команда в ответ дружным нестройным хором тянула что-то невразумительное. Мальчишка старался вытянуться, приподняться на носочках, чтобы рассмотреть что происходит. Вот тогда он увидел блистательный костюм, внутри которого сидел злой и уставший капитан. Зрелище было захватывающим, и Мэв не обратил никакого внимания на то, что команда реагирует на взгляд главы гильдии как трава на ветер. Теперь, в темной захламленной каюте, перед ним был совсем другой человек.
- Нельзя так спать, - наставительно заметил мальчишка, - все тело болеть будет. Что, такая большая проблема прилечь на часик?
Собственно, у большинства знакомых людей были действительные причины его недолюбливать. Скорее всего за язык, не соединенный с головой напрямую, а через иное место. Вот и сейчас, прежде, чем подумать, он поспешил сказать о том, что раздражало.
- Ладно, это не так важно. Вот, пора поесть, - он указал на поднос, стоящий на краю стола, ища глазами, чем бы зажечь свечу.

+4

10

Сонная женщина, слегка обескураженная и еще не осознавшая реальности, захватила пустоту - как кошка, которая гналась за солнечным зайчиком, но ее добычей раз за разом становилось лишь пустое место. Она неуклюже приподнялась, расправив плечи; кажется, несколько позвонков в ее изогнутой спине протестующе хрустнули, но Тамлин не обратила на это никакого внимания, осоловело щурясь в темноту.
- А ты что еще такое, - угрюмо проворчал непонятного рода голос; слишком глубокий и мягкий для мужчины, но недостаточно высокий, чтобы счесть его обладателя юной девой, - Если ты - мой очередной-кошмар-из-прошлого, то будь так добр - исчезни и дай поспать. 
Глаза Таморы, пару минут назад горящие как сапфиры в ее парадном кителе, медленно померкли, снова погружая контуры лица и сложенные под ним руки в кромешную темноту. Раздался тихий шелест локонов и бумаги, смешавшихся в  единое целое, - и женщина снова водрузила голову на свой оплот бюрократии, кажется, так до конца и не осознав, что в комнате помимо нее есть кто-то еще.
Еще несколько секунд - и ей снова начнет сниться сон. Топкое болото из липких и холодных воспоминаний о собственной юности, щедро сдобренных соусом из пролитой ею крови и острой приправой в виде кандалов. Она забудет их, как только откроет глаза, но бьющееся сердце и ощущение беспрестанной погони останется с ней еще какое-то время.
До тех пор, пока кто-нибудь из команды не отвлечет на себя внимание вечно ищущего разума.
Тамлин опрометчиво меняет позу, укладывая голову на причудливо изогнутую руку, - и вместо привычной тихой гавани утерянных воспоминаний погружается в лязг бьющихся тарелок и звенящих приборов, которые она, несомненно, свернула своим неосторожным и расточительным жестом.
Ошарашенная и удивленная куда больше, чем за несколько минут до этого, глава Гильдии аскейр взвивается над столом быстрее, чем удар молнии в штормящее море, - теперь в темноте мерцают уже не глаза, а лезвие длинного изогнутого клинка, рукоять которого так некстати была у нее под рукой.

+4

11

Пробуждение это, пожалуй, самая нелегкая часть жизни каждого. Мэв такое прекрасно понимал и знал по себе. Даже если ты спишь на мачте, в подземелье, на скалах или на столе, переводя при помощи собственной слюны текст себе на щеки. Не удивительно, что потревоженный в неурочный час человек стремится как можно скорее вернуться к своим занятиям. Может, там, во сне, остались не спасенные принцессы и недоеденные драконы? Однако, разбуженному вскоре придется понять, что если сон закончен, нет никакого средства впрыгнуть назад, отчего он приходит в бешенство. Неизбежно. Известно ли вам, господа, что убийство спросонья вообще не считается преступлением? По крайней мере, так должно быть. Ну, или это стоит написать большими буквами на стене, так до народа дойдет быстрее, чем через книги и законы. Собственно, это все и знал Мэв, но по глупости и упрямости своей возвращаться не хотел. У него было дело, и он его делал. Щелкая кремнем, пытался поймать искорку на кусочек прокопченной деревяшки. Наверное, звук этот был слишком громким и непривычным для этой каюты, но куда громче прогремели слова сонного капитана. На самом деле, на удивление вежливые слова. Мэв слышал и не такое, когда приходил будить своего названного брата, потому внимания не обратил. Он скорее ожидал броска предмета в свою сторону, что тоже было привычным. Поправив свечку, мальчишка заставил огонек залезть на восковой трон. Тусклый свет решительно ничего не изменил. Мэв уже начал раздумывать, стоит ли ему продолжать попытки и будить капитана, или просто уйти, как звон и грохот вывели его из состояния задумчивости. Он даже не двинулся, тупо уставившись на осколки посуды. По спине пробежал холодок, сменившийся липким ужасом. Да эти тарелки стоили целое состояние! Он точно это знал, потому что дома за каждую простую разбитую чашку слуг могли выпороть. Мэв избегал такой участи, пользуясь жестяной посудой, но непреодолимый страх перед осколками фарфора у него остался. Мальчишка почти не дышал, лишь приоткрыл рот, с ужасом глядя на бесполезную кучку неопрятного хлама у стола. Испорченная еда. Испорченная посуда. Это почти смерть. Никто никогда не станет его слушать, ведь это он виноват. Виноват. Порывистые движения капитана не напугали его. Напротив, показались, самым что ни на есть, справедливым возмездием. Он ожидал удара, как чего-то вполне само собой разумеющегося за проступок. Едва живой от страха, Мэв перевел глаза на клинок, все еще не понимая, как именно его намерены наказывать. Он поплотнее сжал зубы, даже скрипнул ими и посмотрел на главу гильдии. Скорее бы уже все разрешилось. Ждать наказания, как и боли, слишком страшно и томительно. А если посмотреть в лицо вышестоящему, то он наверняка взбесится и скорее ударит. Хлестнет по лицу, как обычно. Только и всего.

Отредактировано Мэв (04.04.17 17:14)

+4

12

Тусклый свет всколыхнулся под ее ладонью, и взбудораженная женщина, на мгновение позабывшая о природе своего беспокойства, с удивлением уставилась на ребенка, который смотрел на нее словно в ожидании смертной казни. Лазурно-синие глаза поймали взгляд льдисто-фиолетовых, и рука, сжимающая клинок, невольно замерла, ожидая, когда удивленный разум примет свое запоздалое решение.
Перед ней, охваченный немым оцепенением, стоял мальчишка лет двенадцати, худой как тростинка, дрожащая на ветру.
Этот поворот Тамлин никак не устраивал. Лязгнул металл -  клинок отправился обратно в ножны, а руки женщины, на этот раз лишенные перчаток, легли на стол. Она склонилась чуть ниже, сокращая дистанцию. Учитывая рост, такой жест для нее был делом привычным, несмотря на то, что выглядел в ее исполнении довольно угрожающе.
Темные кудри заструились по плечам, а сама глава смягчилась и наморщила лицо. У нее были живые глаза хищника, но сейчас она выглядела скорее виноватой и обиженной одновременно, - словно мокрая кошка, попавшая в чан с водой за свои бедовые проделки.
- Я думаю, что со стороны кока это было немного нечестно, - женщина едва слышно фыркнула, разглядывая мальчишку скользящим взглядом с оттенком мрачного любопытства, - Послать ко мне ребенка, который, к тому же, слишком мал для моего корабля.
Она задумалась, окидывая взглядом хрупкую фигуру мальчика. А затем - неожиданно даже для самой себя - улыбнулась. Очаровательно, но в то же время зловеще.
- Пожалуй, сегодня я поговорю с ним. А ты.. - ее взгляд мелькнул по осколку, и зрачок в левом глазу предупреждающе вытянулся, сжавшись в тонкую иглу, - Не смей собирать эти склянки. Разумеется, если не хочешь раскроить себе руку до локтя.

Отредактировано Тамлин (10.04.17 14:38)

+4

13

Он поджал губы и отвел взгляд. Не стали наказывать, шуметь и бить? Наверное, сделают это позже.
- Мне уже четырнадцать, я достаточно взрослый, - буркнул Мэв, зачем-то проверяя толщину кромки своего костюма. Ткань подогнута, но внутри нее свалялись ворсинки и пыль, что можно почувствовать пальцами. Он даже мысленно представил себе этот комок, стараясь вести себя как можно спокойнее.
Капитан в полутьме каюты напоминал что-то и Мэв даже точно знал, что: старый черный парус, развешенный для просушки и ремонта. Мальчик видел один раз такое у верфи. Темная парусина собиралась в складки, топорщилась, сминалась, производя при этом звуки. Парус шуршал и шептал. В целом зрелище захватывающее и жутковатое, если на дворе уже ночь, а ветер все не утихает.
Замечаний у Мэва было предостаточно. Пожалуй, слишком много, чтобы держать в себе.
- Руку об осколки до локтя? - не скрывая иронию, повторил он. - Такое вообще только в книжках бывает. Это так глупо.
Движения капитана оставляли след в воздухе. Запахи, что витали в каюте, но чуть более резкие и заметные, пахнули в лицо. Он почувствовал, что в горле пересохло, но позволил себе сглотнуть, только оказавшись вне зоны прямой видимости, как ему казалось. Пальцы все еще едва сгибались, холодные и прямые. Мэв достал из-под осколков поднос и собрал его краями битую посуду в кучу.
- Я все сделаю и принесу новое. - Спокойно заявил он, будто угроза жизни уже забылась.

+5

14

- Да, это глупо, - с уклончивой улыбкой согласилась глава, и глаза ее прищурились. Выражение лица, секунду назад угрожающее и зловещее, стало вдруг игривым и ласковым - ровно до того мгновения, как она позволила себе закончить фразу, - Но еще глупее на этих осколках будешь выглядеть ты, когда поджидающие у двери мальчишки собьют тебя с ног.
Еще секунду женщина потратила на то, чтобы подержать на себе взгляд ребенка, а затем, не дожидаясь его ответа, ухватила за плечо, сокращая расстояние до себя и пламени свечи. Пытливое изучение, с которым Тамлин рассматривала лицо мальчика, походила на интерес звездочета, раз за разом с восторгом взирающего в ночное небо.
У него были впечатляющие глаза. Холодные, нездешние, не принадлежащие ни к одной известной ей расе. Глаза существа другой породы, другой, незнакомой ей сущности. Она видела множество люденов - невзрачных, блеклых, похожих на булыжники среди соцветия драгоценностей пришедших иноземцев, но этот цвет..
- Чей добрый Хранитель подарил тебе такие глаза?
Она придвинулась совсем близко, почти вплотную - настолько, что мальчик без труда мог ощутить теплое дыхание. Паучьи пальцы, кое-где изрезанные лезвием и испещренные ссадинами, предупреждающе взялись за кромку тонкого воротника из грубой материи, лишенного всяческих знаков отличия.

Отредактировано Тамлин (11.04.17 15:04)

+4

15

С самого начала происходящее в этой каюте было странным жутким испытанием. Проверкой на храбрость, устроенную командой. Цель проверки? Неизвестна. На кого нацелились шутники, на него или капитана? Сомнительно, что хоть что-то могло тронуть эту личность. В том самом смысле, чтобы тронуть в юмористическом плане. Хотя, ребята эти явно играли с огнем, жар пламени которого ощущал Мэв. Они, должно быть, сильно рисковали.
- Эти мальчишки раз в пять меня старше, - едва слышно прошелестел он, предполагая, что капитан говорит о членах команды. - Но это ничего страшного. Они так хотят. Они не виноваты. Будет лучше, если так.
Он едва слышал сам себя, но слова капитана перечеркивали даже мысли, не давая собраться. Она смотрела пристально, с живым трепетным интересом. Пожалуй, так кот смотрит на пеструю птичку. Смотрит и гадает: с перышками поиграть или придушить в самом начале и съесть? Игрушка яркая и хочется всего!
- Я не знаю, был маленький, когда это произошло. - Недовольно буркнул Мэв, принимая вызов на игру в гляделки.
"Ежевика, - пронеслось в голове, - фиолетово-сизая, почти черная"
В самом конце лета он ходил в лес за этой дикой ягодой. Маленькие колючие кустики собирались в небольшие группы в прохладных сырых местах. Ежевика не была видна издали, но когда Мэв присел, касаясь руками покрова из сухой травы. Ягоды, темные на зеленом фоне, поблескивали в каплях росы. Он осторожно протянул свою руку через колючки и крапиву, чтобы собрать её. Подушечки пальцев коснулись щеки капитана. Мэв видел ее глаза близко, почти не дышал. В них, ему почудилось, не только море, смех, голоса, крики. Он почти ухватил это ощущение. Но оно пропало.

+5

16

Вот уже третий день он спит по двадцать часов в сутки. Вернее сказать, бредит. У мальчишки лихорадка, и она перенесла его в свою каюту, лишь изредка обращая внимание на шум с верхней палубы.
"Иметь детей утомительно. Возможно, гораздо сильнее, чем быть рулевым." - в очередной раз решает про себя капитан и тянется холодной ладонью к бледной щеке, чтобы понять, насколько близок Мэв к температуре жаровен в камбузе. Сходство пугает, и она вновь кладет выжатую ткань ему на лоб, потому что прошлая иссохла до заскорузлой бумаги в каких-то восемь минут.
Туманный проблеск сознания мерцает в подернутых дымкой лиловых глазах, и она слышит шелест покрывал. Худая рука тянется к ее волосам - он гладит их, словно живое существо, даже сквозь сон, даже сквозь бред. В свете звёзд, льющемся из иллюминаторов, они выглядят как отполированный до зеркального блеска обсидиан. Она прищуривается, но не отводит руку - в конце концов, когда ей самой удастся вспомнить о них?
Губы мальчишки едва уловимо шевелятся, и Тамлин приходится почти склониться над ним, ведь звук, который он производит, едва ли громче его собственного дыхания:
- Я умру, да?
- Возможно, - лицо капитана, минуту назад сосредоточенное и серьезное, озаряется загадочной улыбкой, - Однако это случится не раньше, чем мимо тебя пройдет десяток веков, - её голос сейчас словно бархат, хрипловатый и тёплый, и он не идет ни в какое сравнение с командным окриком, который эта женщина использует, чтобы отдавать приказы.
Она наблюдает за тем, как мальчик вновь закрывает глаза - сейчас ему чуть легче, чем час назад, и она наконец-то может вздремнуть. Не в своей постели, потому что она занята, но на привычном для себя месте - на столе над журналом, который, казалось, был такой же неотъемлемой ее частью, как и эти кобальтовые волосы.
Кобальтовые.. Женщина задумчиво берет одну из прядей Мэва и крутит в руках - в лунном свете она мягко мерцает, и оттенок кажется уже вовсе не пепельным, а бледно-аметистовым, и через десять-пятнадцать лет ей не понадобится никакая луна, чтобы это разглядеть.
Любой из родившихся на Ламаро, лишь взглянув на ее волосы, никогда не усомнится в истинном возрасте их обладательницы.
Она была древней, но, в отличие от люденов, которых настигала седина, цвет таких как она из года в год становился лишь темнее. Женщины, как и мужчины, почти не отличались друг от друга в своем оттеночном разнообразии, однако в редких случаях цвет их волос мог стать причиной усекновения головы.
Впрочем, первопричиной был совсем не он. Цвет служил лишь индикатором, который разделял их общество на "опасных, подлежащих уничтожению" и "тех, с кем можно продолжить род". Истинной целью такой "выбраковки" было умение - то, за которое боготворили таких как она, и уничтожали таких как он.
Они тоже могли видеть.
Цвет первого Пророка был насыщенно-аметистовым - и это было так давно, что почти стерлось из памяти и крови ее народа. Однако то, что он сделал с Империей, достигло страниц книг и отпечаталось в ее незыблемых законах.
"Ослеплять и оскоплять!" - впрочем, не каждый младенец мужского пола доживал до приказа ее Милосердного Величества; ведь мать, родившая одного выродка, всегда может заиметь еще. Стремясь избежать нависшей над ней длани закона, девушка шла на поводу у своей малодушности и страха - и темная вода без следа скрывала ее преступление. Вода, которая должна была давать жизнь, приносила смерть. Мучительные объятия холодной бездны - единственные объятия, в которые им суждено было попасть.

Отредактировано Тамлин (14.04.17 23:24)

+4

17

Он проснулся и смотрел в потолок каюты. Было холодно, от того не хотелось вылезать из теплой кровати. Наступала осень. Все чаще и чаще ветра рвали волны, пережевывая колечки пены. Каждое утро в каюту заползала прохлада, приносила сырость и облизывала голые пятки. Мэв любил натягивать одеяло прямо на голову. Эта привычка появилась у него еще тогда, когда он спал в общей каюте. Так он прятался от сопения, ворчания и храпа. Иногда это же помогало укрыть лицо от издевательств и рисованных усов. Все это ушло в прошлое, когда капитан своим решением оставила его жить в своей каюте. В своей, да не совсем. Большое помещение походило на норку мышки-домушки. Той самой, которая любовно устраивает свое гнездышко из всякого хлама, постоянно утаптывая, уминая и все более и более, забивая свой закуток до такого состояния, чтобы даже ей самой едва хватало места. Прибравшись, Мэв обнаружил огромное пространство за горами различного хлама. Каюта капитана оказалась настолько огромной, что Тамлин без всякого ущерба для собственного комфорта смогла отделить кусок и для него. Своего собственного выхода у юноши не было, но это обычно и не являлось проблемой. Он развесил по стенам каюты множество карт. Все, какие нашел в старых дневниках. Мэв спал за стенкой, точно там же, где стояла койка капитана, за тонкой перегородкой. Но он знал, что с той стороны всегда холодно. Капитан не имела привычки спать и уж тем более не имела привычки спать на кровати. Мэв опустил ноги на холодный пол. Рывком, резко. Подскочил, скидывая одеяло, быстро подскочил к тумбе, на которой стоял кувшин с водой и блюдо. Стуча зубами и дрожа, он зачерпнул пригоршни воды и плеснул на лицо. Проснулся чуть быстрее. Что ни говори, со своей собственной каютой стало спокойнее. Неспешно оделся, раскачиваясь и приходя в себя после сна. Оделся, не стучась вошел в каюту капитана. Ему было уже семнадцать лет, но она совсем не воспринимала его серьезно, Мэв пытался отвечать взаимностью. Это было сложно. По ночам во сне ему приходили красочные и сочные образы, от которых он просыпался весь в испарине. Иногда он слышал довольный смех капитана прямо за стеной и стук, будто напоминание "эй, не скрипи там матрасом". Такая порция стыда и унижения, привитая в юном возрасте, сделала его имунным ко многим вещам. К примеру…
Тамлин спала на столе. Должно быть, ей было очень жарко, тесно и неудобно, потому что когда Мэв попытался приподнять её, рубашка оказалась не завязана. У него уже было достаточно силы, чтобы с горем пополам перетащить на кровать сонного капитана. Она хмурилась и пыталась оттолкнуть его, но прижалась к нему, стоило Мэву опустить её на кровать. Тамлин крепко спала и ничего не соображала. Он даже не смог толком укрыть её, чтобы не потревожить. Согревшись, он и сам задремал рядом… Пока его не разбудило резкое движение рядом.

+5

18

Пожалуй, в последнее время она слишком часто засыпала за работой. Письма, длинные подробные отчеты, составленные сухим языком, списки и приказы, требующие ее подписи.. Все это, будучи частью ее новой повседневной жизни, нагоняло на женщину непроходимую тоску. И, пожалуй, сон. Витиеватый язык бюрократии, сквозь которой она продиралась подобно прогулке по терновым насаждениям, выматывал ее, оставляя неизменно соленое, кровавое послевкусие - прикушенного от досады языка, содранных печатью костяшек или изрезанной ножом ладони, - за почти сотню лет она так и не научилась как следует вскрывать запечатанные письма.
Пожалуй, все это могло бы понравиться Петрониле. Или Хэйлу, с его основательной размеренностью и спокойным, внимательным изучением деталей. Удивительно, почему эти двое до сих пор не вместе?! Интересно, сколько бумажной работы они могли бы проделать, действуя сообща? Или создать эту работу другим. Вроде нее..?
Наморщившись, будто ей в рот попало что-то кислое, Тамора тоскливо подперла ладонью другую щеку. На одной из них уже оставила свой след печатка, покуда на виске темнело что-то кобальтовое - пятно чернил, в которых она извозилась, было гораздо ярче, чем волосы женщины.
Нет, идея с Хэйлом и Петронилой была абсолютно небезопасна. В первую очередь для нее самой. Но несмотря на это  мысль свести этих двоих все еще оставалась привлекательной. Что, если заглянуть в будущее и просмотреть события относительно их.. кхм, совместного времяпрепровождения?
Тамлин аккуратно зевнула и потянулась за шаром, чья бело-голубая поверхность уже ловила первые блики взошедшего солнца. Эта странная побрякушка была ее трофеем; кажется, когда-то в эпоху пророков они были очень распространены, позволяя мужчинам пользоваться своим навыком провидения, не уступая синеволосым женщинам.
Для ловчего вроде нее провидение было делом утомительным. Оно нагружало разум и давалось со скрипом, но предсказания, полученные с поверхности шара, всегда были точны и вразумительны.
Она любила этот шарик. Было бы неприятно когда-нибудь утратить его, верно?
Блестящая поверхность давала множество ответов. Хэйл, снова Хэйл, зеленая ворона, снова ворона, но теперь уже кошка.. Она менялась, и фигура неприятно плыла, играя очертаниями и вынуждая Тамлин отвести взгляд.
Кажется, ответа она так и нашла, но зато приобрела пульсирующую в висках головную боль - и глаза, которые никак не хотели принимать прежний, человеческий вид. Женщина закрыла их - всего лишь на мгновение, как она себе пообещала.
..А когда она вновь их открыла, что-то теплое прижимало ее к себе, держа в бережных, но слишком крепких объятиях.
Тамора сонно запрокинула голову, чтобы посмотреть на ту, с кем ей в этот раз довелось провести бурную ночь.. и с удивлением обнаружила над собой лицо юного помощника, явно погруженного в глубокий, беспробудный сон.

+4

19

Перо деловито поскрипывало в солнечно-пыльной комнате. Яркий свет ложился на письменный стол, накрывая его теплым прямоугольным одеялом. Макушку порядком напекло, а глаза утомились. Гусиное перо скрипело, оставляло расплывающиеся кляксы, царапины и пустые линии. Он уже устал чертить, писать, считать и составлять списки. На кой он вообще учился читать? Начинается все с малого. Ты бегаешь, не знаешь себе забот и хлопот, делаешь всякую работу по дому, но потом кто-то начинает трясти перед тобой прямоугольными тяжелыми штуками, говорить что это "книги" и что, мол, без них прожить вообще нельзя. Ага, как же. Обманывают детей, да и только. И потом тебе приходится часами торчать в пыльной комнате, сидеть верно, чтобы не получить от учителя, прилежно выводить закорючки, прикусывая язык. Да и не один раз, а каждый день. Пока те, кто не боится жить без всяких там книг бегают да играют. А дальше - больше. Все идет по накатанной. Умеешь писать, умеешь читать, то и учись считать. А потом так неожиданно, бам, и возьми там какой-то азимут, вычисли, согласно ориентиру, учитывая кривизну и доложи, насколько километров вы отклонились от курса. А начиналось все невинно, да. По приходи приемных родителей Мэв выучился читать и писать вместе с их сыном, но от этого всегда знал лишь беды. Случайно дал понять капитану, что такое умеет и вот он уже приводит в порядок дела. Кок, хитрый сукин сын, потратил все свои мыслимые и немыслимые физические и умственные силы, чтобы как можно дольше ничего не запоминать и не уметь. Теперь все офицерские заказы и прошения получал и разбирал Мэв лично. Послания кока выделялись среди них. Проклятый умник писал большими печатными буквами "мясо" и "овощи", а все остальное рисовал. Вот! И взятки гладки! После получения подобных заявок юноша должен был идти к нему лично и очень долго бодаться с упрямым коком, составляя его заказ на масляной поверхности, где-то в вонючей коморке. Для них обоих это был ритуал. Ничего не значащий. Старик хотел поиграть на нервах молодежи, молодежь хотела сделать по заказу как можно меньше. У Мэва всегда был примерный список нужных продуктов, на которые он ориентировался, лишь чуть-чуть учитывая пожелания. К примеру, кок дико любил суп из чечевицы, потчевал им долгие годы всех подряд, а юноша, дорвавшись до заказов, именно эти ингредиенты всегда вычеркивал. Сейчас он страдал над очередным условием, которое гласило: место ограничено, впихивай как хочешь. Пока они еще находились в городе гильдий, пополнить запасы нужно максимально, но подготовить не кое-как. Мэв страдал и мучился, прикидывая возможности и так и эдак, но ничего толком не выходило. Тревожило еще одно милое обстоятельство. Вечером его ждали на званый ужин. Или большую пьянку, это как посмотреть. Даниэль, сводный брат Мэва, возвращался из университета. Родители хотели устроить нечто грандиозно-сдержанное. Они праздновали возвращение отпрыска, а заодно и знакомили его со всеми важными лицами, которые могли бы ему пригодиться. Медленно, неспешно. Вчера они собирали молодежь. Неделей позже были в столице. Сегодня решили, что и в городе гильдий есть кого позвать. Но очень немногих. Всё же выхода на асуров у них считай не было. Мэв отдавал должное уму и способности планировать старика Манфредо. Одно это стоило того, чтобы отнестись серьезно к приглашению, что он и собирался сделать. Где ходила глава гильдии и чем она занималась, юноша не знал. Не успевал проследить.
Ближе к вечеру, закончив бумажную работу, Мэв надел светлую парадную форму и выдвинулся в сторону особняка Гортальи. Сегодня было совсем немного народу. Приглушенные разговоры. Вежливый тихий смех. Высшее общество давило своей культурностью. До тех пор, пока не появился благородный студент. Он ввалился не один, а в компании шумного друга с всклокоченной сине-черной шевелюрой. Как где и почему Даниэль и глава гильдии аскейр нашли друг друга, Мэв знать не хотел. Он и видеть их не хотел. Его щеки пылали, высокий воротничок давил на шею. Видеть вместе этих развеселых приятелей было до дикого невыносимо. Противно, мерзко и страшно. Он сбежал. Так быстро, как только мог.
Утром Мэв проснулся снова в доме гильдии. Голова болела, а вспоминать вчерашнее не хотелось. Рядом спала молодая девушка с родинкой на плече. Как ни странно, ему даже не было неудобно от того, что он притащил ее в свою комнату в доме гильдии.

Отредактировано Мэв (21.04.17 18:39)

+4

20

Время, когда устрашающий флагман аскейр вставал в порту города Гильдий, всегда было самым неспокойным для местных торговцев. Лавочки закрывались, едва синеволосая команда сходила на берег, но широко распахивали свои двери таверны и притоны, получая за две недели больше прибыли, чем порой удавалось собрать за год.
Поход, длящийся долгие месяцы, изнурял скучающих по развлечениям матросов, оставляя их карманы легкими, а головы - свинцовыми от выпивки.
Для того, чтобы собрать всю команду сызнова, порой приходилось заручаться поддержкой самого капитана. Если она, разумеется, была в состоянии удерживать равновесие, стоя на двух ногах.
Дело пошло на лад, когда у женщины вдруг объявился помощник. Будучи еще совсем юным, мальчишка лет тринадцати отроду стал сопровождать ее почти с десяток лет назад. Многие из тех, кому доводилось видеть новое приобретение главы гильдии, удивлялись, а порой и ужасались ее выбору, а некоторые и вовсе приписывали мальчика в сыновья Тамлин, не беря в расчет очевидное различие их рас.
Шло время, подросток, каким он был в начале своего пути рядом с главой, рос, и подле женщины оказался высокий мужчина с глазами, из которых, казалось, вытравили всю синь - до того они были лиловыми. Похожие на аметисты, которыми все чаще украшалась вышивка его замысловатого костюма, эти глаза привлекали внимание, и за юношей неотступно следовала людская молва и домыслы.
Одни называли его проклятым. Другие причисляли к вымершей касте. Третьи и вовсе опасались сталкиваться с мальчиком на одной улице, а четвертые видели само его существование происками Первых. И только глава гильдии аскейр продолжала видеть в нем нечто очаровательное, оберегая юнца от нападок команды.
Тамлин недолго билась над загадкой его закрытого разума. В конечном итоге женщина просто сочла, что так будет лучше для них обоих: она не сможет отдать ему мысленный приказ, а он не утомит ее разум своим извечным близким присутствием.
Быть может, когда-нибудь он даже станет ее полноценной заменой.
Эта мечтательная мысль приходила в голову Тамлин всякий раз, когда она борт о борт встречалась с пиратами, - отголоски прошлой жизни, выбросившие ее, словно дохлую рыбу, по другую сторону баррикад, все еще не давали покоя.
Но разве она может повлиять на свою жизнь сейчас? Изменить ее хоть немного, все еще оставаясь под неусыпным контролем Хэйла? Нет, он никогда не позволит ей провернуть эту дикую авантюру. Во всяком случае, до тех пор, пока ей не удастся взять его под контроль.
Однако возможность этого события была столь невероятна, что женщина почти распрощалась с ней, попутно превращая свою жизнь в некое подобие цирковой арены - веселиться и пить, пока можно, и не думать о делах, пока кто-то другой принимает за тебя решения.
Именно так она размышляла, бредя по темноте гостевых комнат дома гильдий - бурная ночь после не менее бурного дня, приглашение на который она получила от приемной семьи Мэва, окончательно измотала ее, и женщина намеревалась завалиться спать прямо в одежде, стоит ей только добраться до своей постели.
Немногочисленные слуги все еще сладко дремали, и глава могла с легкостью найти каждого из них, лишь прислушиваясь к шепоту собственного разума. И только Мэв всегда оставался закрытой книгой на неизвестном языке.
Всегда пустая и холодная, его комната, приходившаяся ей соседней, служила юноше скорее временным перевалочным пунктом - большую часть времени он проводил в каюте капитана, занимаясь делами и собственным обучением. Однако сейчас.. что же, он несомненно вернулся раньше. Только вот.. почему не один?

Непривычно медленно, и даже слишком тактично для себя, женщина потянула ручку, освещая темноту комнаты помощника только неоново-синим светом своих глаз.

+4

21

Ему не нравился свежий воздух. Помещение всегда должно быть светло, чисто и проветрено, к этому его приучали, но Мэву все это не нравилось. На конюшне было не чисто и не проветрено и все равно, было хорошо! По крайней мере, лошади не жаловались и здоровьем отличались отменным, о чем мальчик мог судить издали. Так почему же когда кто-то пытался заставить его прибраться в своих вещах и спальном пространстве, говорил о хлеве? Проснулся Мэв в своей родной конюшне. Умеренно грязной и пыльной, темной и непроветренной. Он мог сколько угодно фыркать в сторону каюты Тамлин, но стоило ему только обзавестись своим собственным пространством, он тут же захламил его. Никто не приказывал ему убираться, не ругался, не порол и не орал, и это подействовало на него расслабляюще. Первое время Мэв сдувал пылиночки с канделябров и протирал шторы. Затем, осознав, что никто его не заставляет, это дело бросил. Намертво закрыв свинцовым занавесом окна, раз и навсегда разобрав постель, да развесив фривольные картинки на потолке, уверенно забыл о существовании такого зверя, как «уборка». Однако, эта мифическая тварь иногда бродила под дверью, шевеля метелками. Мэв даже подозревал, что существо заходит иногда в эту комнату, потому что вещи пока еще не погрязли в пыли и иногда пахли мылом простыни. Но стыдно за помещение не было. Скорее всего от того, что Мэв добрался до дома в таком состоянии, в котором не ощущаешь уколов совести. А теперь нужно было вспомнить, что такого было вчера.
- Твою же… - Усиленно сжимая указательными пальцами виски, прошипел Мэв, поднимаясь с кровати, потому что он помнил.
Проклятье, которое всегда настигало его, вне зависимости от того, где он просыпался и в каком состоянии засыпал. Ненавистная память крепко держала перед затуманенным взором всю цепочку вчерашних событий. Все места, в которых успел побывать Мэв. Эта девушка. Где он ее нашел, как называл и что так горячо шептал на самое ухо. Сейчас он был  готов кататься по полу, закрывая голову руками. С подкатывающим к горлу ужасом юноша попытался вспомнить, не называл ли он её Таморой или Тамлин. Попытки заставили его вновь пройти через ужасы обещаний, неловких комплиментов, сомнительных жестов и глупых шуток. Он бы очень хотел сказать себе, что оставался уверенно галантным и не думал об одной, пока целовал другую. Хотел. Но сейчас ему не нужно было даже окунаться в воспоминания, чтобы ответить на этот вопрос. Да, без сомнения. Осознание разошлось льдом по крови. Похолодели кончики пальцев.
Скрипнула дверь в пыльной темноте. Мягкой походной хищника, черной тенью, вошла в комнату Тамлин.
Мэв потер ладонь о ладонь, согреваясь. Тишина резала. Подняв взгляд на капитана, юноша вдруг ощутил, как густеет воздух. Вся его комната, не остывшая, полная признаний, горячечного бреда и осознания, хранила в себе его самого, без прикрас и ловкой лжи. Мэв прикрыл глаза. Ему казалось, что Тамлин сейчас должна была увидеть всё. Разом. Как только что видел он. Впрочем, ожидать подобного от неё было бы слишком для того, кто действительно знал её.
Он медленно поднялся, не избегая её взгляда и не смущаясь её. Натянул портки и неспешно прошел мимо, не сказав ни слова. Пожалуй, это было жестоко. Но сейчас Мэв слишком хорошо знал, как она поступит, и ему было все равно.

Отредактировано Мэв (08.05.17 02:20)

+5

22

Она критично осмотрела фигурку лежащей на постели девушки. Изящное тело, длинная шея, светлые волосы, - несомненно, одна из тех самых белокурых пташек, которые взлетали в небеса, стоило ее помощнику только показаться рядом. Она могла сказать, что любила его. За преданность и неотступность, сражающую прямоту и честность, за его закрытый, полный загадок разум, и слишком длинный острый язык, который она бы без сомнения отрезала, не будь этот мальчишка столь умен, чтобы приводить в замешательство даже Хэйла. Ей было интересно, во что он вырастет, но Тамлин никогда не рассчитывала, что их отношения зайдут чуть дальше компаньонских. Она хотела сделать из него своего преемника, а затем исчезнуть, оставив в наследство место в совете и возможность перевернуть строй с ног на голову. Но в последнее время.. в последнее время что-то явно пошло не так.
Женщина выпрямилась и застыла в дверях, ее синие глаза остро прищурились, гася предупреждающий отблеск контроля разума. Ей хватило пары шагов, чтобы пересечь комнату и оказаться у изголовья покинутой им постели, чтобы еще раз всмотреться в его новую белокурую пассию. Несомненно, она принадлежала к роду скешир. Теперь это стало так же ясно, как то, что у ее "Вдовы" было всего две палубы.
Капитан зябко поежилась и отошла в сторону, чтобы резко распахнуть покрывшиеся пылью темные занавески. Серебристые облачка поднялись в воздух, и Тамора скорчила кислую гримасу, всматриваясь в алые всполохи зародившегося утра.
- Сегодня мы отбываем, - она задумчиво качнула головой, и несколько пружинок ее синих кудрей мягко улеглось на плечо, отливая насыщенным темно-кобальтовым, - Если я не найду тебя на палубе до захода солнца, оставлю здесь вместе с твоими портовыми девками.
Ей хватило всего нескольких секунд на раздумья, чтобы затем резко развернуться на каблуках в сторону выхода. Всего пара быстрых шагов, и вот она уже у двери, ураган лазурно-синего и черного в отблесках предрассветного марева - высокая женщина с надменно-оскорбленном лицом и взъерошенными, словно стог сена, волосами.
- У тебя есть время до заката. Потом я возьму курс на Эльдфаль.

Отредактировано Тамлин (16.05.17 11:54)

+3

23

Она сообщала ему о своих планах и передвижениях. Мэв понятия не имел, что творится в этой хорошенькой головке. Впрочем, то, что действительно «хорошенькой» нужно ещё доказать, но не ему. Мраморная бледная кожа, обветренная, покрытая шрамами. Блеклые бескровные губы, подвижные и тонкие, злые и обкусанные. Горящие лихорадочно глаза. Не остыв еще после ночи, Мэв подошел вплотную к Тамлин. Бесстыдно рассматривая её лицо, тоскливо закрыл глаза, безразлично пожал плечами. Не хотел он этого всего. Устал.
- Счастливого пути, - произнес он бесцветно и безжизненно.
Мэв развернулся на пятках и ушел прочь. Не оглядываясь, не оборачиваясь. Дальше от всего. От этого чувства вины, от этих взглядов, от этого безразличия. Еще до вечера он вернулся на свой корабль и увел его прочь. Следующие несколько лет Мэв не виделся с Тамлин и не сталкивался с ней.

+2


Вы здесь » Terra Incognita: Homo Ludens » Архив флэшбеков » 14, Снежень, 1458, Дом Гильдии‡Crystamanthequins&